Не лечить, а менять: Почему семья важнее таблеток и как не спутать близкого человека с его болезнью

Мы привыкли думать, что психиатрия — это про таблетки и изоляцию. Но Владимир Викторович Мадорский, главный врач медицинского центра «Надежда», за плечами которого 30-летний опыт, утверждает обратное. Главное оружие врача — это семья пациента. В беседе с журналистом редакции «Городской репортер» он объяснил, почему традиционная психиатрия часто проигрывает, как за 30 лет изменились зависимости и как отличить человека от его болезни.

Почему таблетки не работают без семьи

Владимир Мадорский заметил, что когда он только начинал работать, среди коллег было грустное высказывание: «От психических заболеваний не умирают, но и не выздоравливают». По его словам, попадание в стационар чаще связано не с бредом или галлюцинациями, а с крайне невыносимыми чувствами у самого пациента или у его окружения.

Главный врач центра «Надежда» убежден, что курс лекарств не дает устойчивого результата без изменения среды. Он напомнил слова выдающегося психотерапевта Карла Уитакера: «Я не верю в людей, я верю в семью». В своей практике Владимир Мадорский нередко сталкивался с ситуациями, когда родственникам неудобно, чтобы их близкий был здоров. Он привел шокирующий пример, когда мать просила поставить дочери диагноз «шизофрения» ради пенсии и льгот, говоря: «Ну, шизофрения. Так хорошо жить. Лекарства бесплатные, пенсию платят, дурочку можно включать. Ну что вам стоит, доктор?»

Врач подчеркнул, что лечение — это всегда контекст, и сослался на Зигмунда Фрейда, который советовал перед началом терапии убедиться, что вы не окружены идиотами.

Реабилитация и «вращающиеся двери»

Говоря о своей методике, Владимир Викторович уточнил, что не отрицает важность фармакологии, но упор делает на обучение семьи. «Если люди не научились правильно регулировать поведение пациента, лекарства просто перестают пить», — констатировал он, описывая принцип «вращающихся дверей» в психиатрии. В стационаре пациенты спокойны и адекватны, но, возвращаясь домой, они сталкиваются с хаосом, и все начинается заново. Он вспомнил пациентку, у которой к 53 годам было 73 госпитализации.

Врач сравнил психиатрию с терапией диабета или гипертонии: там есть школы для пациентов и родственников. Когда близкие умеют квалифицированно помогать, прогноз значительно улучшается. Он подчеркнул, что работать нужно одновременно в двух направлениях: лечить пациента и обучать семью справляться с его состоянием. Особенно важно синхронизировать действия родственников, иначе получается басня Крылова «Лебедь, рак и щука», где страдает сам больной.

Разрушение семьи

Владимир Мадорский рассказал историю о том, как семья полностью свела на нет результаты терапии. Она про мужчину 40 лет с тяжелой депрессией, токаря 6-го разряда. Врач помог ему найти работу, пациент воспрял духом, начал много зарабатывать и чувствовать себя счастливым.

Однако жена, привыкшая к другому положению дел, забеспокоилась. Она отвела его к другому специалисту, который как раз делал ремонт в отделении и предложил госпитализировать мужчину, чтобы он «поучаствовал» в ремонте. «Больному быстро объяснили, что он все-таки болен… Человек упал духом и дальше продолжил свою карьеру психбольного», — резюмировал доктор, иллюстрируя, как созависимые отношения и синдром спасателя тянут человека на дно.

Психосоматическая семья и «гонка вооружений»

Объясняя природу созависимости, Владимир Мадорский ввел понятие «психосоматической семьи» — внешне благополучной, но где запрещены конфликты. «Над ней висит транспарант: «Мы, Ивановы, дружная семья. У нас никто ни с кем не спорит, и самый больной получает лучший кусок хлеба»», — иронизирует он. Когда человек не может высказать новые потребности, он засовывает язык в карман, а за него начинают «говорить» симптомы.

Он привел яркий пример супругов, где муж боялся смерти и требовал постоянного присутствия жены, а его страх вызывал у нее инфаркты. Когда у женщины случилось три инфаркта, муж перестал их бояться, заявив: «Фигня твои инфаркты. А у меня, если что, пневмония возникает». В итоге в семье воцарилась «гонка вооружений»: кто лучше болеет, тот и главный.

По его словам, это приводит к тому, что дети усваивают модель поведения «я дурак, мне 50% скидки» и не могут адаптироваться в реальном мире, где никому нет дела до их страхов. Поэтому без коррекции семейных отношений лечение невозможно.

Принудительная изоляция и изменение семьи

На вопрос, приходится ли насильно ограничивать пациента от семьи, Владимир Викторович ответил, что госпитализация с фиксацией — это рутина психиатрии, хотя он не считает это лучшим выходом. При этом он подчеркнул, что задача врача — не объяснять родственникам, что они плохие, а показать им, как справляться с проблемой. «Когда люди пробуют сладкого, они не хотят возвращаться к горькому», — цитирует доктор святых отцов.

Он убежден, что любая качественная психотерапия меняет не только человека, но и его микросоциальное окружение. Умные родственники участвуют в этом процессе, иначе супруги просто расходятся. «Оптимальная работа — это когда меняются все», — утверждает Владимир Мадорский, проводя аналогию с наркологией: если в семье пьют все, трезвенник там не выживет.

Эволюция зависимостей: дофаминовая петля вместо мамонта

За 30 лет зависимости трансформировались. Психиатр напомнил учение своего учителя Александра Бухановского о болезни зависимого поведения. По его словам, алкоголизм, наркомания, игромания и даже селфхарм развиваются по одним законам. «Зачем человеку яркие эмоции? Чтобы замочить мамонта и захотеть замочить еще двоих. Но зависимость шепчет: зачем тебе мамонты? Поставь 100 рублей, выиграй 10 000 — и восторг тот же», — объясняет механизм доктор.

Однако ловушка захлопывается, и охота на мамонтов становится безопасным развлечением. Владимир Мадорский отметил, что зрелые люди, которых жизнь побила, лечатся легче, чем незрелая молодежь.

Говоря о разнице между алкоголиками, наркоманами и геймерами, он признал, что это разные персонажи, но объединяет их одно — подмена поиска смысла жизни гонкой за яркими ощущениями, в точности как у Евгения Онегина: «Я молод, жизнь во мне крепка. Чего мне ждать? Тоска, тоска!».

Как отличить человека от болезни?

Как понять, где говорит близкий человек, а где его диагноз? Владимир Викторович привел метафору Дмитрия Мелихова о болезни как о чернильной кляксе, заслоняющей духовное. Он рассказал о недавней консультации, где мужчина благодарил его со слезами: «Спасибо, что вы вернули мне мою хорошую, замечательную жену», а не бредовое существо. Врач подчеркнул важность правил, иерархии и границ в семье. Если на мужа возложить контроль за приемом таблеток женой, она может расслабиться, а он избавится от тревоги, и они могут жить счастливо.

Меняется ли личность после лечения? Врач заметил, что болезнь может сделать человека бесхарактерным. Но исход зависит не от диагноза, а от целеустремленности, дисциплины и умения строить гармоничные отношения. «Если это появится, человек справится хоть с шизофренией. Если этого нет — останется неудачником», — резюмирует он.

Правило двух часов и послеродовая депрессия

Владимир Мадорский предложил простое правило для предотвращения срывов, вспомнив наставление о «семи восьмых» внутреннего устроения. Он советует пациентам: «С ума сходить не дольше двух часов. Может, любой вспылить, но если это застряло — начинаем справляться». Относиться к этому нужно как гипертоник к давлению: следить, не раскручиваться и выпалывать сорняки, пока они не пустили корни.

Эксперт затронул тему послеродовой депрессии. Владимир Викторович перечислил признаки: плохое настроение дольше двух недель и, главное, отсутствие способности получать удовольствие. Он напомнил слова Михаила Литвака: «Невротик — это сильный человек, жизнь вокруг которого изменилась, а он меняться не хочет». Врач привел случай, когда мать трехмесячного ребенка умоляла поставить ей тяжелый диагноз, чтобы забрали малыша, а она могла бы «тусить по кабакам». К счастью, лечение помогло: сейчас мама любит ребенка, папа счастлив, и сам доктор доволен результатом.